Лечение депрессии в больнице павлова киев

Для метадона средства нашли, для душевных расстройств — нет

— Геннадий Михайлович, мы знаем о протесте врачей столичной больницы имени Павлова против условий, которые создала медреформа. В психиатрических больницах Киевской области такая же катастрофическая ситуация?

— И в наших двух больницах, и по всей Украине такая же катастрофическая ситуация. Рассказываю почему.

Когда в конце прошлого года нам сообщили, что в Национальной службе здоровья Украины разработано энное количество пакетов по лечению больных, в них нашлась терапия, хирургия, детская медицина, но психиатрии не было. Зато оказался пакет по лечению наркомании с помощью заместительной терапии, то есть метадона.

— Но этот метод многократно критиковался и ставится под большое сомнение как новая форма наркозависимости.

— Совершенно верно, но такой пакет создали, и думаю, что не без поддержки «грантоедских» организаций. А по психиатрии пакета не было. Мы собрали пленумы двух медицинских сообществ. Это Ассоциация психиатров Украины, которую возглавляет Семен Глузман, и Ассоциация обществ психиатров, наркологов, неврологов, медицинских психологов, в которую вхожу я. Оба пленума работали параллельно в разных городах, но прияли одинаковые решения: обратиться к президенту, главе МОЗ, главе НСЗУ и главе профильного комитета ВР Михаилу Радуцкому.

После того как мы написали официальные письма, а Семен Фишелевич лично ходил по всем кабинетам, в НСЗУ наконец создали рабочую группу по вопросам психиатрии, куда включили и меня. Мы с коллегами пытались объяснить, какая критическая сложилась ситуация. По статистике ВОЗ, 14% населения мира страдают психическими расстройствами. А в Украине эта цифра доходит до 20%.

Имперская богадельня и опальный композитор

Вот такой мрачный вид у больницы с не менее мрачной репутацией. Фото Валентина Царука, “ЙОД.MEDIA”

После упразднения обители в бывших кельях монахов создали дом инвалидов, в основном старых и никому не нужных солдат с увечьями. Психически больные пациенты также постоянно обитали в монастырских стенах, примерно с 1770-го года. В этом году в документах впервые упоминается некий “дом сумасшедших” на Подоле.

История карательной психиатрии в Павловке на самом деле началась не в советское, а примерно в то же самое время. В 1799-м году сюда заточили известного композитора Артемия Веделя, который готовился принять монашество в Киево-Печерской Лавре.

Психически больным автор хоровых концертов и духовной музыки вовсе не был. Он оказался просто неосмотрительным

Ведель имел неосторожность предсказать убийство императора Павла І. Кстати говоря, впоследствии оказался прав: государя таки задушили шарфом в Михайловском замке

Ещё при жизни Павла такое пророчество лаврскому послушнику не простили и отправили как “требующего усмирения” в будущую Павловку. Артемий Ведель дорого заплатил за свою прозорливость: он 9 лет провёл в доме для сумасшедших, заболел язвой желудка и вышел на волю только незадолго перед смертью.

Официально приют для инвалидов превратился в психиатрическую лечебницу в 1806-м, по инициативе тогдашнего гражданского губернатора Киева Петра Панкратьева. Тот проникся судьбой психически больных пациентов и добился их перевода в более комфортные условия бывшего Кирилловского монастыря.

Правда, комфорт получился относительным. В 1895-м там уже лечилось больше четырехсот человек, и отношение к больным было просто ужасным: нищета, теснота и вонь (временами их не выпускали даже в туалет). Живописавший столичные бордели журналист и писатель Александр Куприн даже опубликовал в газете “Киевское слово” опус о кошмарной богадельне, который назывался “Киевский Бедлам” .

Зачем в больнице соцработники

— Между тем перед стартом реформы чиновники говорили, что все просьбы больниц учтены.

— Да, говорили. Директор департамента коммуникаций Татьяна Бойко также утверждала, что НСЗУ неоднократно совещалась с больницами. Повторяю: рабочая группа заседала всего один раз! Да, представители службы разъезжали по областям, я был на нескольких таких встречах. Когда заходила речь о психиатрии, они сразу начинали охать: это наша головная боль, мы это еще не разработали, мы будем этим заниматься…

Психиатрия в Украине, какую больницу ни спросите, находится в жутком состоянии. Идет процесс тотального разрушения. Мне уже пришлось уволить больше десяти социальных работников и сократить половину психологов.

— Судя по комментариям к митингу в больнице Павлова, в службе здоровья не совсем понимают, зачем они вообще нужны.

— Я вам даже процитирую, что говорила Татьяна Бойко. Она подсчитала, что в больнице 1401 работник и добавила: «Але звертаю увагу, що з них тільки 126 лікарів та 364 медичні сестри. Хто всі інші працівники — невідомо.»

А санитары? Без них кто будет ухаживать за пациентами? А психологи, которые просто необходимы на этапе реабилитации? Циничный непрофессионализм!

— Но что делают социальные работники в стенах медучреждения?

— Они занимаются восстановлением утерянных документов, разыскиваю родственников, оформляют пенсии, ездят в милицию, собирают справки. Это большая, кропотливая работа, которую некому будет выполнять. Из 17 социальных работников, которые были в отделениях, мне пришлось оставить только троих.

Психиатрическая больница имени Тараса Шевченко

Обелиск в память об убитых оккупантами пациентах психлечебницы

С приходом советской власти больница стала сугубо психиатрической. С 1920-й по 1936-й годы киевский приют для умалишенных носил имя Тараса Шевченко. Непонятно, каким боком к психиатрии относился Кобзарь. Здоровье украинского поэта и художника, конечно, пострадало за годы многолетней ссылки, но вот с рассудком у него вроде бы никаких проблем не наблюдалось. Наверное, виной всему волна повальной советской украинизации, которая как раз проходила в те годы.

В 1936-м умер известный советский физиолог и учёный Иван Павлов, тот самый исследователь собачьих рефлексов. И самой старой в Европе психиатрической больнице в память об ученом присвоили его имя.

В годы Второй мировой войны с Павловкой связаны страшные трагедии. Около 1300 её пациентов по неизвестной причине не были эвакуированы в 1941-м году. Когда вермахт занял Киев, нацисты обошлись с “недолюдьми” по всем заповедям фюрера. Тем, кого просто расстреляли вместе с оставшимися врачами (таких людей было 752), ещё повезло. Остальные закончили свои жизни в “душегубках” — мобильных газовых камерах оккупантов. Сейчас о пациентах-жертвах нацизма напоминает памятник на территории психиатрической лечебницы.

Послевоенной реконструкцией больницы серьезно занялись в начале 60-х. Основные корпуса Павловки построили в то время: именно поэтому её вид такой советский даже в наши дни.

Что касается карательной психиатрии для “врагов народа”, то для её целей чаще использовалась специально построенная психиатрическая тюрьма на Дарнице. Павловка же для таких дел была слишком “именитой”, хотя отдельные случаи заточения вполне могли иметь место.

От обещанного дали 30%

— И чего удалось добиться?

— Нам пообещали, что срок действия пакета продлят на месяц, сказали: не волнуйтесь, вы переходите на глобальный фонд, и мы возьмем за основу то, что было заложено в бюджете на 2018 год. Это оказалась ложь на лжи!

Дали только 32,7% процента от того, что обещали (в некоторых областях называют цифру 20%. — Ред.). Когда я начал звонить в Национальную службу здоровья, мне заявили: а вы увольняйте половину сотрудников и половину больных выгоняйте. Денег больше не будет.

— Половина больных — это сколько?

— У нас 700 коек, значит это около 350 больных. Пока спасает карантин, у нас сейчас 412 пациентов, и мы стараемся выкручиваться. В связи с карантином я закрыл 4 отделения из 17 и отправил в отпуск без содержания кого только мог. Уволил практически всех пенсионеров-санитаров. А вот уволить врачей и медсестер рука не поднимается — их и так не хватает.

Благо мы внедряли страховые программы, и у нас был резервный фонд. Собирали деньги на газовый хромотограф — он очень нужен для определения наркотиков и алкоголя. Отложили миллион, и вот сейчас я трачу эти деньги, чтобы хоть как-то покрыть зарплату.

Забыли про бойцов АТО и туберкулезников

— Насколько помню, всегда говорилось, что для бойцов АТО, которые проходят реабилитацию в специальных отделениях для участников войны при психлечебницах, самое важное — работать с психологами. — О ветеранах АТО вообще забыли

Им нужны не только психологи в отделениях, им положено усиленное питание, лечение, а эту категорию нигде не учли

— О ветеранах АТО вообще забыли. Им нужны не только психологи в отделениях, им положено усиленное питание, лечение, а эту категорию нигде не учли.

Так же, как и пациентов психбольниц, которые больны туберкулезом. Среди них много таких, которые проявляют агрессию к окружающим. Их нельзя переводить в обычные тубдиспансеры. В моей больнице, например, прекрасно оснащенное по всем санитарным нормам отделение, работают хорошие специалисты. Я дважды подавал в НСЗУ пакеты на оформление лечения туберкулеза, а там говорят: вам не положено. И я вынужден снять 50% надбавки за туберкулез со всего персонала отделения.

Врачи увольняются сами

— Сколько в нынешних реалиях у вас получает доктор?

— Врачи перешли на 0,75% ставки, а работают полную смену. Старшие и процедурные медсестры тоже. И вот считайте: если раньше врач получал у нас в среднем 7 000 гривен, то сейчас порядка 5 000 «грязными». Минус 20% отчислений. Ставка санитара — 4720 гривен. Столько же получают медсестра и врач, у которых нет 5 лет стажа. Подумайте: это молодые специалисты, в которых мы видим надежду на будущее медицины!

И вот при таких цифрах, даже если больных не кормить, не лечить, на заплату в моей больнице не хватает миллион. Если сокращу персонал на 30-40%, все равно не будет хватать 200-300 тысяч.

Хотя, может, и не придется сокращать. Доктора, достигшие пенсии, увольняются. И молодые врачи тоже уходят.

Знаете, очень горько: я столько сил вложил в свое медицинское объединение, а сейчас меня вынуждают все своими же руками разрушать.

Оптимизацией занимались и без реформы

— О том, что в психиатрии случится катастрофа, заговорили не в конце прошлого года. Семен Глузман говорил, кричал об этом год и даже полтора года назад. Почему тогда не заставили чиновников думать?

— А они скрывались, когда мы задавали неудобные вопросы. Отвечали: подождите, все готовится. Избегали встреч и обсуждений.

— Что теперь можно предпринять? Вот даже сам министр схватился за голову: ой-ой-ой!

— Я лично ликвидировал бы эту надстройку — Национальную службу здоровья с ее большими зарплатами. Перевел бы больницы на бюджет, провел аудит. Никто не спорит — оптимизация нужна, и мы этим занимаемся независимо от реформы. С начала квартала, оценив потребности, мы сократили 200 коек.

— Если будут выписывать недолеченных пациентов, то сейчас для этого не самое подходящее время. Человека с душевным расстройством дома нелегко удержать. И уговорить соблюдать карантинные правила.

— Смотря в каком он находится состоянии. Но, конечно, будут такие, кто не захочет носить маску, соблюдать дистанцию. Между тем в группу риска по коронавирусу психически больных не включили.

— Карантин — это нелегкое испытание. Одни страдают, будучи запертыми в четырех стенах, другие убиваются из-за потери работы, у третьих рушится бизнес, у четвертых — семейный кризис. Не повысится ли спрос на койки в психбольницах?

— Думаю, будут не столько психические, сколько невротические заболевания, мы называем это пограничными состояниями. Потребность в психиатрах, психотерапевтах, психологах точно останется.

Оцените статью
Добавить комментарий